der KefirKefir
спокойствие мира
На кухне стало светлее и уже можно было выключить свет.
- Что это? - резко спросил Панибратов
- Вы о чём? - девушка не отрывала глаз от чашки, медленно помешивая какао, будто заведённая ключиком.
- Какой-то шорох, скрежет. Откуда это?
Она встала из-за стола, вышла в коридор и нажала кнопку выключателя. Лампочка под потолком погасла. За окном было пасмурно, из-за типичной для этого времени года серости весь день превращался в бесконечные сумерки. Но искусственный свет был уже лишним.
- Да хватит Вам, признавайтесь! Что это такое? Ваша гордость, Ваше отчаяние? Вы можете чувствовать что угодно, но если Ваши переживания создают такие неприятные звуки, то давайте уж, выкладывайте всё. Мне из-за этого пить невкусно.
Это её забавляло. Обычно тихий, напускающий на себя туман заумности Панибратов сейчас был похож на недовольного ребёнка.
- Ну что Вам моя гордость. Можно просто попить какое и не говорить об той ерунде, а?
- Вы же не так просто пришли, правда? Я всегда рад, когда Вы здесь. Можете молчать хоть часами, уничтожить весь мой запас какао и кофе, вообще поселиться здесь. Но вот только без этих Ваших шумов, ради Бога, не одна здесь. Выкладывайте.
- Все вокруг только и хотят, чтобы им выкладывали. А что с тобой, а что произошло. Я у Вас отдыхаю, отвлекаюсь от проблем. Когда о чём-то думаешь перед сном, проснувшись, в метро, в душе, на учёбе, на работе, то начинаешь искать место, где можно отвлечься. Вот я и нахожусь сейчас в таком месте.
- Вы находитесь в таком месте, но опять мусолите Ваши проблемы. К тому же эти проблемы скрежещут и мешают мне. А я настаиваю, что такой звук издаёт Ваша возмущённая гордость. Вы думаете одно, хотите идти на компромиссы, прощать. А она сопротивляется и лишает Вас спокойствия. Ну что, снова разбитое сердце, да?
- Панибратов, уж Вы-то знаете, что разбивать там давно нечего. Осколки, обеспечивающие циркуляцию крови, - она улыбнулась. - Когда-то можно было разбить сердце, а теперь разве что переехать меня стопудовым катком. К Вам интересно приходить с чудными историями, где можно копаться, искать что-то. А тут какая-то пошлятина в духе «есть другая, ты извини, я запутался, дай мне время». Вы что, блин, хотите, чтобы я пересказала Вам сюжет песни группы Звери? Хотите анализировать песню Зверей? Да ну.
Показалось, что пошёл снег. Просто ветер качнул ветку и снежинки тихо посыпались вниз.
- Любите его?
- Чем? Нечем любить. Если и было бы чем, то не осталось. Говорю же Вам, перегон крови. Ну что с Вами такое, ей Богу? Где вся заумь? Хоть бы повыпендривались, как Вы это любите. Декабрь за окном, что он там даёт, что он может? Давайте, выдавайте все эти Ваши штуки...
Неожиданно девушку пробрала сильная дрожь, она резко отодвинулась от стола и обхватила себя руками, будто сильно замёрзла. Приступ длился несколько секунд. Широко открытыми, ничего не понимающими и не видящими глазами теперь она смотрела в окно и пыталась отдышаться.
Панибратов улыбался. Он поднялся, чтобы сварить ещё какао. Теперь он стоял к ней спиной, но улыбка не пропала. Он был доволен.
- А вы говорите... Пусть это и всё и похоже на глупую песню для школьниц, но ведь важно то, что чувствуете Вы. Вашими осколками или чем там. Ваша ревность, Ваша гордость настолько не дают покоя, что уже и не даёт покоя мне: я их слышу. Вы что, так часто по-настоящему ревнуете? Так часто Вы воюете с чувством собственного достоинства? Настоящие переживания не так часто приходят к нам, просто само их появление заслуживает внимания. Стресс, постоянные проблемы, выдуманные эмоции это всё роится в голове, просто следствие постоянного стремления к комфорту. Вы последний раз когда что-то переживали по-настоящему-то? А тут Вас вон как скрутило. - Панибратов обернулся на девушку. Она уже пришла в себя и сидела, опустив глаза. Выглядела она растерянной, потерянной, но внимательно слушала. - А сейчас прямо не выдержали, не удержали, точнее. Радуйтесь, мой друг, Вы живы.
- Не легче от этого. Жива, мертва, эмоции, стрессы. Какая разница, делать-то что? Бог с ними, осколками, это шутки всё, мы знакомы два месяца, какая любовь. Но я понятия не имею, что мне делать. Я не знаю, что чувствую, не знаю, что у него там в голове, откуда вообще взялась эта его... Он не говорил ничего никогда. Он выбирать будет. Ну это же бред какой-то. Он попробует с ней, посмотрит, что выйдет, а потом мне типа отсигналит. Это маразм, параллельный мир какой-то. Нормальный человек говорит: «Знаешь, у меня другая. Я тебе не говорил. Она вернулась, я её люблю, мне очень жаль. Всё, пока». Вот типичная ситуация. Настоящие Звери. А это же извращение какое-то, нет? «Мне надо разобраться, она приехала, нам с ней нужно поговорить». Ну пиздец, нет? Он там с ней. Я тут с Вами. И он там с ней говорит. А я жди?!
Было видно, как она сдерживала слёзы. Летевшие в Панибратова слова были похожи на острые снежинки, неприятно корябающие лицо. Ответ был готов и он просто ждал, когда она избавится от своего груза. Ей бы не удалось выплеснуть всё до последней капли, но всё-таки должно было стать легче. И он ждал. Внимательно принимая каждое новое слово, он разглядывал свою кухню. Вечная лампочка без плафона, полки с банками, немного грязное окно. Кухня была слишком маленькая по отношению ко всему остальному миру, из-за этого было одиноко и тоскливо. Тем более в декабре. Вся ценность этой минуты заключалась в этом уже практически кричавшем человеке: это то самое шуршание, сменявшееся скрежетом, вырывалось наружу и наполняло собой кухню. Но легче девушке не становилось ни капли.
Панибратов поставил на стол две полные чашки и сел. Одну развернул ручкой к девушке. Та, уже успевшая высказать всё накопившееся, выдавала отдельные резкие фразы: так выплакавшийся ребёнок продолжает хныкать, пытаясь удержать внимание.
- Я так отчётливо вижу ангела и чёрта у Вас над плечами. - Девушка посмотрела с раздражением. - В одном ухе Вы слышите «Этот человек тебе дорог. И ты знаешь, что ему тоже не легко сейчас. Может, это просто проверка, которую решило устроить Мироздание. Проверка даже не твоих чувств, но того, можешь ли ты на самом деле прийти ему на помощь в сложную минуту, как полагала. Это ли не та сложная минута, когда дорогому человеку нужно просто поддержка. Он должен знать, должен видеть, что ты не отвернулась, не бросила его». Я прав, да?
Девушка отвела глаза.
- А вот что льётся в другое ухо. Остановите меня, если я ошибаюсь, ладно? «Ну и каково тебе в роли коврика у двери? Нравится, когда о тебя вытирают ноги, м? Ты с ума что ли сошла, дура? Тебя отставили в сторону, чтобы разобраться с «серьёзными отношениями», а ты будешь ждать под дверью, как я понимаю. Отличная идея. Всё это закончится тем, что тебя потом ещё и назовут виноватой, это ты будешь слабовольной и нерешительной, ты будешь тряпкой. «Где ты была всё это время, почему не пыталась вернуть меня, отговорить?» Ты этого ждёшь, видимо. И тогда начнётся самое страшное: ты начнёшь себя жалеть. Отличная картина в результате. Сейчас о тебя вытирают ноги (я не говорю даже о том, что тебя просто выкинули, чтобы не мешалась, пока они там разбираются). Потом выяснится, что во всём виновата ты же, а ты попытаешься защищаться, будто действительно не права. Ну и в итоге ты одна, жалеешь себя, снова и снова перечитываешь дефиницию слова «справедливость». Здорово. Есть только один правильный ход: прямо сейчас пошли его на хуй. Можно в мягкой форме».
Оба молчали. По красной щеке катилась слеза. Добавить было нечего. В помещении остановился воздух, стало тихо и холодно. Будто пространство решило отдышаться, как недавно девушка. Он смотрел в коридор, она в окно. Она заговорила первой, медленно, плавно и осторожно:
- Он всего неделю назад писал, что самое страшное — если кто-то разочаруется в нём. Панибратов, ты не представляешь, что он мне наговорил. Просто не представляешь... Как же можно не разочароваться в человеке после такого? Как? - это «как» она протянула слишком по-театральному. Она удивлённо смотрела в пустоту окна, словно видела перед собой виновника всей истории и адресовала вопрос ему. - В голове не укладывается...
Панибратов посмотрел на неё, потом опустил глаза, будто что-то искал на столе. Отхлебнул из чашки. Оторвавшись от своей пустоты, от отсутствующего образа за окном, девушка перевела взгляд на собеседника и приготовилась слушать. Панибратов говорил серьёзно, но очень мягко:
- Есть только две важные вещи. Первая - я повторяюсь — как давно Вы вообще испытывали такое? Часто Вам встречаются люди, из-за которых Вы переживаете так сильно, которые создают ситуации, на которые Вам не наплевать. А я напомню: обычно Вам на всё наплевать. Пусть даже это и боль, но если человек заставляет Вас её чувствовать, значит, он Вам далеко не безразличен. Готовы ли Вы отпустить такого человека? И второе, мой друг, Вам надо понять окончательно, что сильней: чувство гордости или чувства к человеку. Если первое, то Вы рискуете начать играть, просто из принципа сражаться, чтобы победить. Если второе, то ложитесь под каток, пусть переедет. Я прощал людям такое, что и страшно вспоминать. Если человек дорог, то Вы простите ему что угодно, правда? Тот ли это человек?
Она вышла из-за стола, потому что мышцы начали неметь. Она не собиралась уходить, просто тихо пошла к коридору с чашкой в руке. У двери она обернулась и спросила таким потерянным тоном, будто снова обращалась к пустоте, к образу:
- Панибратов. А кто из них ангел?

@темы: зимой, Я пишу, Панибратов